Pavel Alaev (alaev) wrote,
Pavel Alaev
alaev

Восточная и Западная Русь-5

Что-то я забросил свой украинский цикл, продолжим.

Как должны относиться к ценности истины члены сытой южной деревенской общины и балансирующей на грани голода северной? Общее понятие истины, разумеется, несложно и понятно каждому. Если человеку говорят, что в кружке вода, он спокойно отпивает и давится водкой, то понимает, что его обманули и поступили нехорошо. Вопрос о более фундаментальных, экзистенциальных вещах - можно ли считать истину чем-то по-настоящему ценным, ради чего стоит пожертвовать какими-то другими, тоже ценными вещами?

В сытой общине с ограниченными ресурсами основная опасность, которая тебе угрожает - изгнание из неё. Задача выживания (как ты её себе представляешь) сводится к тому, чтобы остаться "своим" в конкурентной и не очень-то дружественной среде. Легко понять, насколько идиотской в такой ситуации может оказаться стратегия какого-нибудь бескомпромиссного правдоискательства. Если внутри общины есть несколько конкурирующих групп, то любое, например, публичное выступление может расцениваться как выражение преданности какой-то группе. Основная прагматическая задача тут - выразить преданность той группе, которая окажется в победителях. Сама постановка вопроса о том, говорите вы при этом правду или нет, не вызовет у искушённых слушателей ничего, кроме улыбки.

Конечно, истина всегда является какой-то ценностью, в том числе и в чисто утилитарном смысле, и не следует понимать предыдущий абзац так, что в подобной общине вообще не понимают разницы между правдой и ложью. Но привычка легко жертвовать истиной ради действительно важных вещей, вырабатываемая на постоянно повторяющихся примерах, сильно снижает её значимость.

В, условно говоря, северной общине главной опасностью является не изгнание из неё, а объективные внешние сложности, наиболее значимая из которых - возможная смерть от голода в неурожайный год. В этот критический период члены общины превращаются в обузу, с которой нужно делиться запасами, а угроза изгнания становится смешной. Социальная роль слов снижается, и они становятся тем, для чего и предназначены - средством передачи информации. А вопрос, каково качество этой информации, становится иногда критически важным. Когда ты идёшь по тонкой границе между жизнью и смертью, вопрос о том, услышал ли ты сейчас ценный совет, пустую болтовню или намеренную ложь, становится более чем интересным. Репутация человека, который по крайней мере никогда не соврёт тебе, сама по себе превращается в ценность.

Рассуждая о севере и юге, мы говорим сейчас о (грубо выражаясь) русских и украинцах. Глядя со стороны на украинскую политическую действительность, нельзя отделаться от чувства, что присутствуешь на каком-то фантасмагорическом спектакле. Основные участники несут чушь и кажутся просто умственно неполноценными, но общество под их руководством как-то живёт и развивается, хотя не слишком успешно. Более того, после очередной публичной клоунады кого-то расстреливают "при задержании", кто-то кончает жизнь самоубийством, кто-то, бросив всё, бежит из страны, а кто-то, напротив, неожиданно богатеет. Наблюдение за этим процессом очень сильно затягивает. От наваждения легче избавляться, если держать в голове написанное выше.

Повторим заодно, что слова о сытой общине с ограниченными ресурсами довольно хорошо подходят и к традиционному образу жизни евреев прошлых веков, и какое-то странное сходство еврейских и современных украинских традиций упорно бросается в глаза. Отчасти оно, конечно, связано с этническим происхождением украинских верхов. Д.Е.Галковский как-то писал, что советский строй был продуктом еврейско-крестьянского симбиоза (он вообще отличается изрядной крестьянофобией). С этим можно было бы отчасти согласиться, если под крестьянами понимать южных, т.е. украинских крестьян, с которыми Галковский намного лучше знаком в силу родственных корней.
Tags: Русь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 7 comments